– Я рискую оказаться там каждый божий день, но не сейчас. Сами эти стены хранят меня, ведь как только станет известно, что на мое здоровье или свободу в Фатикурее было совершено покушение, пятьдесят шесть орудий «Вечного голода» зальют этот рассадник ереси серебряным пламенем. – Я вздохнул, показывая, как мне было неприятно прибегать к открытым угрозам. – Высокопреподобный, сердце больше не у Валески, оно у меня. Отпустите цыган, если вы еще не замучили их всех.
– Вы вздумали заигрывать с ужасными силами. – Доброжелательная маска испарилась как утренняя роса, его глаза сузились, голос наполнился презрением. – А ведь на кону судьба мира. При этом я даже не уверен, злокозненный вы подлец или просто неведающий дурак? В последний раз прошу, зеньор эл’Мориа, одумайтесь, иначе в конце придется рвать волосы и скрежетать зубами, да поздно будет.
Кулаки сами собой сжались, внезапный приступ раздражения разлился в животе кипящим свинцом, почудилось, что приступ вот-вот захлестнет, но, перебарывая его, я ответил:
– Если у вас есть что-то важное, чем вы можете поделиться, сделайте это. Помогите мне в моей борьбе. Если же нет, то продолжайте говорить тревожными предзнаменованиями и вините во всем других.
Санктуриарх опустил веки и сокрушенно покачал головой.
– Ужели не ясно, что для меня вы недруг? Я вам не верю, а если поверю и ошибусь, все будет обречено. Ведь вы наполовину чужой всему этому миру, в вас течет скверная кровь вашего отца. Я не могу вам доверять и все должен делать сам.
Он удалился.
Вскоре, сидя в прохладном салоне «Хокрана» по пути в посольство, я размышлял о том, что не получил в Фатикурее того, на что надеялся, но обрел то, чего не ожидал.
Отправляясь на аудиенцию, я был готов прибегнуть к своему Голосу, дабы выведать у великого теогониста все о его дражайшем воспитаннике. Во время нашей беседы старик не то чтобы врал, но что-то скрывал, был осторожен, и его телохранитель никуда не отлучался. Из-за монаха любая попытка подчинить старика была обречена. А ведь ради успеха я готов был рисковать, придал визит гласности, дабы использовать угрозу в виде дирижабля, если не получится распрощаться со святыми отцами спокойно.
В итоге допрос сорвался, полученные документы хоть и представляли интерес, не окупали неудачи, но потом состоялся честный разговор с самим эл’Мором, и это было интересно. Честные разговоры без приставленного к горлу ножа в моем ремесле были подобны единорогам – говорят, с ними кто-то сталкивался, но на самом деле это миф.
Мы вернулись как раз вовремя, чтобы спрятаться от палящего зноя в прекрасно охлаждаемых залах посольства. Арбализейский климат вынуждал считаться с собой.