– Ты подписала договор о неразглашении, поэтому спрашивай все что угодно, я отвечу.
Я стою у бара и смотрю, как Кристиан достает из холодильника тарелки с разными сырами и две крупных грозди зеленого и красного винограда. Он ставит тарелки на стол и принимается резать французский багет.
– Сядь.
Он указывает на одну из барных табуреток, и я подчиняюсь его команде. Если я соглашусь, придется к этому привыкать. И вдруг я понимаю, что Кристиан вел себя так с первой минуты нашего знакомства.
– Ты говорил о каких-то бумагах?
– Да.
– Что за бумаги?
– Кроме договора о неразглашении, существует контракт, в котором говорится, что мы будем делать, а что нет. Я должен знать твои пределы допустимого, а ты – мои. Все будет по взаимному согласию.
– А если я не соглашусь?
– Ну, что поделать, – говорит он осторожно.
– Но у нас не будет отношений? – спрашиваю я.
– Нет.
– Почему?
– Потому что это единственные отношения, которые меня интересуют.
– Почему?
Он пожимает плечами.
– Так я устроен.
– А почему ты стал таким?
– Почему люди такие, а не иные? На это трудно ответить. Почему кто-то любит сыр, а кто-то нет? Ты любишь сыр? Миссис Джонс, моя домработница, оставила на ужин…
Кристиан достает из буфета большие белые тарелки и ставит одну передо мной.
Мы говорим о сыре… Бред.
– И какие правила я должна выполнять?
– Они у меня записаны. Обсудим, когда поедим.
Еда. Я не смогу проглотить не кусочка.
– Я в самом деле не голодная.
– Все равно поешь, – говорит Кристиан. Теперь понятно, откуда у него эта диктаторская манера. – Налить тебе еще вина?
– Да, пожалуйста.
Он наполняет мой бокал и садится рядом со мной. Я торопливо отпиваю глоток.
– А закуску?
Я беру маленькую кисточку винограда.
– И давно это у тебя?
– Да.
– А легко ли найти женщин, которые согласны?..
Кристиан кривит бровь.
– Ты не поверишь, – отвечает он сухо.
– Тогда почему я? Я правда не понимаю.
– Анастейша, повторяю, в тебе что-то есть. Я не могу просто оставить тебя в покое. – Он иронически улыбается. – Я лечу к тебе, как мотылек на пламя. – Его голос мрачнеет. – Я очень хочу тебя, особенно сейчас, когда ты снова кусаешь губу. – Кристиан глубоко вздыхает и сглатывает.
У меня внутри что-то переворачивается – он хочет меня… несколько странно, правда, но все равно: этот красивый, необыкновенный, безнравственный мужчина хочет меня.
– По-моему, все наоборот, – ворчу я. Это я мотылек, а он – пламя. И это я обожгусь.
– Ешь!